Неточные совпадения
Неужели это прекрасное чувство было заглушено во мне любовью к Сереже и желанием
казаться перед ним таким же молодцом, как и он сам? Незавидные же были эти любовь и желание
казаться молодцом! Они произвели
единственные темные пятна на страницах моих детских воспоминаний.
Левин продолжал находиться всё в том же состоянии сумасшествия, в котором ему
казалось, что он и его счастье составляют главную и
единственную цель всего существующего и что думать и заботиться теперь ему ни о чем не нужно, что всё делается и сделается для него другими.
И ему теперь
казалось, что не было ни одного из верований церкви, которое бы нарушило главное, — веру в Бога, в добро, как
единственное назначение человека.
Ты назвал Кумова наивным, но это
единственный человек, которому от меня да,
кажется, и вообще от жизни не нужно ничего…
— Реакция, — пробормотал Лютов. — Ленин,
кажется,
единственный человек, которого она не смущает…
Она,
кажется,
единственный человек, после которого не осталось в памяти ни одной значительной фразы, кроме этой: «Смешно, а — верно».
Кажется, женщины в Англии —
единственный предмет, который пощадило практическое направление. Они властвуют здесь и, если и бывают предметом спекуляций, как, например, мистрис Домби, то не более, как в других местах.
Кажется, это была
единственная неудача, которую он потерпел в этом роде, и потому понятно, что он не упомянул об ней в своем сочинении.
Ему все
казалось почему-то, что Иван чем-то занят, чем-то внутренним и важным, что он стремится к какой-то цели, может быть очень трудной, так что ему не до него, и что вот это и есть та
единственная причина, почему он смотрит на Алешу рассеянно.
Замечательно, что Грушенька была со своим стариком за все время их знакомства вполне и даже как бы сердечно откровенна, и это,
кажется, с
единственным человеком в мире.
Дела о раскольниках были такого рода, что всего лучше было их совсем не подымать вновь, я их просмотрел и оставил в покое. Напротив, дела о злоупотреблении помещичьей власти следовало сильно перетряхнуть; я сделал все, что мог, и одержал несколько побед на этом вязком поприще, освободил от преследования одну молодую девушку и отдал под опеку одного морского офицера. Это,
кажется,
единственная заслуга моя по служебной части.
Холера — это слово, так знакомое теперь в Европе, домашнее в России до того, что какой-то патриотический поэт называет холеру
единственной верной союзницей Николая, — раздалось тогда в первый раз на севере. Все трепетало страшной заразы, подвигавшейся по Волге к Москве. Преувеличенные слухи наполняли ужасом воображение. Болезнь шла капризно, останавливалась, перескакивала,
казалось, обошла Москву, и вдруг грозная весть «Холера в Москве!» — разнеслась по городу.
Бывали и все видные протестанты — пастор Бегнер, глава протестантских церквей Франции, профессор Лесерер, ортодоксальный кальвинист,
единственный,
кажется, ортодоксальный кальвинист, который и по своей внешности, и по своему мышлению производил впечатление человека, уцелевшего от 16 века; Вильфред Моно, представитель религиозно и социально радикального течения в протестантизме.
Это,
кажется,
единственные философские собрания в Париже, которые удались и долго продержались.
Значение Вольной академии духовной культуры было в том, что в эти тяжелые годы она была,
кажется,
единственным местом, в котором мысль протекала свободно и ставились проблемы, стоявшие на высоте качественной культуры.
Из обруселых рижских немок по происхождению, Агриппина Филипьевна обладала счастливым ровным характером:
кажется, это было
единственное наследство, полученное ею под родительской кровлей, где оставались еще шесть сестриц и один братец.
Один только каторжный Созин, бывший на воле фельдшером, видимо, знаком с русскими порядками, и,
кажется, во всей этой больничной толпе это
единственный человек, который своим отношением к делу не позорит бога Эскулапа.
Чтобы побывать по возможности во всех населенных местах и познакомиться поближе с жизнью большинства ссыльных, я прибегнул к приему, который в моем положении
казался мне
единственным.
Только не могут,
кажется, не принять: генеральша, уж конечно, захочет видеть старшего и
единственного представителя своего рода, а она породу свою очень ценит, как я об ней в точности слышал.
Это хладнокровие возмутило даже Мышникова. Кстати, патентованные несгораемые шкафы не выдержали опыта, и в них все сгорело. Зато Вахрушка спас свои капиталы и какую-то дрянь, спрятав все в печке. Это,
кажется, был
единственный поучительный результат всего запольского пожара, и находчивость банковского швейцара долго служила темой для разговоров.
Этот д-р П-цкий и тот агент русского Общества пароходства и торговли, Д-в, были почти
единственные русские, с какими я видался все время. Д-в познакомил меня с адмиралом Ч-вым, тогда председателем Общества пароходства и торговли; угощая нас обедом в дорогом ресторане на Реджент-Стрите, адмирал старался
казаться"добрым малым"и говорил про себя с юмором, что он всего только"генерал", а этим кичиться не полагается. Он был впоследствии министром.
Из Дерпта я привез —
кажется,
единственное — рекомендательное письмо к тогдашнему ректору П.А.Плетневу от профессора русской словесности Розберга.
Британский гений в мире пластического искусства был уже блистательно представлен"Национальной галереей","Кенсинтонским музеем"и другими хранилищами. В Британском музее с его антиками каждый из нас мог доразвить себя до их понимания. И вообще это колоссальное хранилище всем своим пошибом держало вас в воздухе приподнятой умственности. Там я провел много дней не только в ходьбе по залам с их собраниями, но и в работе в библиотечной ротонде,
кажется до сих пор
единственной во всей Европе.
Запрещение гимназистам посещать клуб было,
кажется, их
единственным практическим результатом. Впрочем, однажды, в самом центре города, у моста, починали фонарь. Несколько раз в темные вечера в честь гласности горел огонек… Это было все-таки торжество. Каждый, кто проходил мимо этого фонаря глухою ночью, думал: «А! пробрал их трубниковский корреспондент».
Выписка его была обязательна для чиновников, поэтому целые горы «Вестника» лежали у отца в кабинете, но
кажется, что мой старший брат и я были его
единственными и то не особенно усердными читателями.
К тому же сознание, что у меня, во мне, как бы я ни
казался смешон и унижен, лежит то сокровище силы, которое заставит их всех когда-нибудь изменить обо мне мнение, это сознание — уже с самых почти детских униженных лет моих — составляло тогда
единственный источник жизни моей, мой свет и мое достоинство, мое оружие и мое утешение, иначе я бы, может быть, убил себя еще ребенком.
Тогда впечатления дня невольно возникали в воображении при неперестающих заставлявших дрожать стекла в
единственном окне звуках бомбардирования и снова напоминали об опасности: то ему грезились раненые и кровь, то бомбы и осколки, которые влетают в комнату, то хорошенькая сестра милосердия, делающая ему, умирающему, перевязку и плачущая над ним, то мать его, провожающая его в уездном городе и горячо со слезами молящаяся перед чудотворной иконой, и снова сон
кажется ему невозможен.
Показалось Александрову, что он знал эту чудесную девушку давным-давно, может быть, тысячу лет назад, и теперь сразу вновь узнал ее всю и навсегда, и хотя бы прошли еще миллионы лет, он никогда не позабудет этой грациозной, воздушной фигуры со слегка склоненной головой, этого неповторяющегося,
единственного «своего» лица с нежным и умным лбом под темными каштаново-рыжими волосами, заплетенными в корону, этих больших внимательных серых глаз, у которых раек был в тончайшем мраморном узоре, и вокруг синих зрачков играли крошечные золотые кристаллики, и этой чуть заметной ласковой улыбки на необыкновенных губах, такой совершенной формы, какую Александров видел только в корпусе, в рисовальном классе, когда, по указанию старого Шмелькова, он срисовывал с гипсового бюста одну из Венер.
Как назвать Александра бесчувственным за то, что он решился на разлуку? Ему было двадцать лет. Жизнь от пелен ему улыбалась; мать лелеяла и баловала его, как балуют
единственное чадо; нянька все пела ему над колыбелью, что он будет ходить в золоте и не знать горя; профессоры твердили, что он пойдет далеко, а по возвращении его домой ему улыбнулась дочь соседки. И старый кот, Васька, был к нему,
кажется, ласковее, нежели к кому-нибудь в доме.
Ему
казалось, что весь мир сосредоточился для него в этом маленьком клочке земли, закрывшем прах
единственного горячо любимого им существа, что здесь вместе с ним похоронена вся прежняя его жизнь и над этим холмиком, подобно одной из лежащих на нем распускающихся роз, распускается для него более отрадная, светлая жизнь.
Княгиня, между тем, ожидала в гостиной. Каждая секунда
казалась ей вечностью. Унижение ее уже началось — актриса заставила ее дожидаться. Она то краснела, то бледнела под опущенной вуалью.
Единственная мысль — поскорее все это покончить — царила в ее голове.
Здесь мне
кажется возможным сказать несколько слов об этой комнате; она была хоть и довольно большая, но совершенно не походила на масонскую спальню Крапчика;
единственными украшениями этой комнаты служили: прекрасный портрет английского поэта Эдуарда Юнга [Юнг Эдуард (1683—1765) — английский поэт, автор известной поэмы «Жалобы или Ночные думы» («Ночи»).], написанный с него в его молодости и представлявший мистического поэта с длинными волосами, со склоненною несколько набок печальною головою, с простертыми на колена руками, персты коих были вложены один между другого.
Остается, стало быть,
единственное доказательство «слабости» народа — это недостаток неуклонности и непреоборимой верности в пастьбе сельских стад. Признаюсь, это доказательство мне самому, на первый взгляд,
показалось довольно веским, но, по некотором размышлении, я и его не то чтобы опровергнул, но нашел возможным обойти. Смешно, в самом деле, из-за какого-нибудь десятка тысяч пастухов обвинить весь русский народ чуть не в безумии! Ну, запил пастух, — ну, и смените его, ежели не можете простить!
Чтоб не сидеть одному, я направился в залу третьего класса. Тут, вследствие обширности залы, освещенной
единственною лампой, темнота
казалась еще гуще. На полу и на скамьях сидели и лежали мужики. Большинство спало, но в некоторых группах слышался говор.
Николай Павлович Зарудин прямо с Большого проспекта поехал к Андрею Павловичу Кудрину. Ему необходимо было высказаться, а Кудрин, кроме того, что был его
единственным, задушевным другом, самим Провидением,
казалось Зарудину, был замешан в это дело случайно переданною ему Натальей Федоровной запиской.
Эти три недели ему
казалось, что это
единственный исход в его положении, что иначе поступить ему было нельзя, что этим он навеки ушел от людей, скрылся, исчез бесследно, навсегда, что будущего нет совсем и нечего о нем и думать.
— Это
единственная,
кажется, опера, которой сюжет превосходен, — говорил Вихров, когда кончился первый акт и опустился занавес.
Подбодренные смелостью старика, в дверях
показались два-три человека с
единственным заводским вором Мороком во главе. Они продолжали подталкивать дурачка Терешку, Парасковею-Пятницу и другого дурака, Марзака, высокого старика с лысою головою. Морок, плечистый мужик с окладистою бородой и темными глазами навыкате, слыл за отчаянную башку и не боялся никого. С ним под руку ворвался в кабак совсем пьяный Терешка-казак.
Появление этого человека, почти
единственного его знакомого по всей Москве, появление его в обществе
единственной девушки, поглотившей все его внимание,
показалось Лаврецкому знаменательно и странно.
Но, сверх того, большинство из нас ещё помнит золотые времена, когда по всей Руси, из края в край, раздавалось: эй, Иван, платок носовой! Эй, Прохор, трубку! — и хотя, в течение последних двадцати лет, можно бы,
кажется, уж сродниться с мыслью, что сапоги приходится надевать самолично, а все-таки эта перспектива приводит нас в смущение и порождает в наших сердцах ропот.
Единственный ропот, который, не будучи предусмотрен в регламентах, пользуется привилегией: роптать дозволяется.
Корпоранты подальше запихивают свои цветные ленточки: Раубер —
единственный,
кажется, человек, который позволяет себе открыто глумиться над самыми заветными корпорантскими чувствами.
Объявление «Просят не курить» как будто повешено не просто с целью избавить себя от необходимости говорить об этом каждому посетителю, мне
показалось, это было для Чехова
единственным способом попросить посетителей не отравлять табачным дымом его больных легких.
Единственною светлою стороной Малюты
казалась горячая любовь его к сыну, молодому Максиму Скуратову; но то была любовь дикого зверя, любовь бессознательная, хотя и доходившая до самоотвержения.
Внизу, в вестибюле, за столиком, контролерша, поглядывая на часы, записывала нумера входящих. Ее имя — Ю… впрочем, лучше не назову ее цифр, потому что боюсь, как бы не написать о ней чего-нибудь плохого. Хотя, в сущности, это — очень почтенная пожилая женщина.
Единственное, что мне в ней не нравится, — это то, что щеки у ней несколько обвисли — как рыбьи жабры (
казалось бы: что тут такого?).
Он опять проколол меня глазами, улыбался тончайше. И мне
показалось: я совершенно ясно увидел завернутое в тонкую ткань этой улыбки слово — букву — имя,
единственное имя… Или это опять только фантазия?
На другой день я, Д-503, явился к Благодетелю и рассказал ему все, что мне было известно о врагах счастья. Почему раньше это могло мне
казаться трудным? Непонятно.
Единственное объяснение: прежняя моя болезнь (душа).
Калинович вошел.
Единственная стеариновая свечка, горевшая перед зеркалом, слабо освещала комнату. Гардины на окнах были спущены, и, кроме того, на них стояли небольшие ширмочки, которые решительно не давали никакой возможности видеть с улицы то, что происходило внутри. Над маленьким роялино висела гравюра совершенно гологрудой женщины. Мебель была мягкая. Бархатом обитый диван,
казалось Калиновичу, так и манил присесть на него с хорошенькой женщиной.
Она любила своего мужа более всего на свете, и муж любил ее, особенно первое время и когда он видел, что она не ему одному нравилась.
Единственная цель ее жизни была приобретение любви своего мужа; но она делала,
казалось, нарочно все, что только могло быть ему неприятно, и все с целью доказать ему всю силу своей любви и готовности самопожертвования.
Мне
кажется, что те, которые предлагают отправиться всем университетом к попечителю и требовать у него объяснений, имеют на своей стороне тот шанс, что это —
единственный возможный нам путь, после запрещения депутатов.
Всю дорогу до «Щербаков» и сидя вдвоем за ранним завтраком еще в пустой почти зале он говорил — и я в первый раз в жизни был очарован таким человеком и таким разговором. Впрочем, я молчал и,
кажется, только
единственный вопрос и предложил...